Игорь Тюленев. Воспоминания об УЧИТЕЛЕ

Юрий Кузнецов на юбилее поэта Игоря Тюленева

Жду хороших стихов -
Так всегда на прощание говорил мне Юрий Поликарпович

СТАРШИЙ БРАТ

Когда 17 ноября 2003 года друзья сообщили мне о смерти поэта… я не поверил в эту страшную весть. Я не мог поверить в ЭТО! Кузнецов был золотым стержнем русской поэзии, её Александрийским маяком, который легко выдержал все душетрясения дикой перестройки. Нечеловеческую пустоту ощутило моё сердце… Этого не должно было случиться так быстро! У поэта была мощная родословная и крепкая русская кость. От чуженинов Юрий Кузнецов задраивал все люки своей души и погружался в океан русского космоса, где чувствовал себя как рыба в воде. Он мог любому литначальнику или оборзевшему графоману просто сказать: «Пошёл вон, дурак!» И со стороны это не выглядело по-солдафонски грубо или пошло. Раз: «Пошёл!» – значит, так и надо. Авторитет поэта даже среди врагов был непререкаем. Ровесники боялись поэта, а молодые благоговели перед ним. Мы с немногими друзьями, верными его оруженосцами, приходили к нему не для того, чтобы напиться с гением, а чтобы посидеть поблизости от громовержца российской словесности. Посмотреть туда, куда направлял он свой взор… Вот и Владимир Личутин вспоминал недавно, что ему достаточно было с Поликарпычем посидеть рядом и помолчать. Может быть, чаще других я встречался с Юрием Кузнецовым, учился у него на ВЛК, где был старостой семинара. Порой ночи напролёт беседовал с ним, вернее слушал его монологи, и всё равно он оставался для меня и утёсом, и кедром, и отцом, и старшим братом. И как Личутин, я бы мог сидеть рядом с ним и молчать часами, да только мой темперамент не позволял мне быть терпеливым. А о брате я вспомнил потому, что однажды Юрий Кузнецов в минуты откровения сказал мне: «Жаль, что ты не мой младший брат…» Звоню Кузнецову из Киева, где я был на литературном празднике Тараса-кобзаря, и говорю, что не смогу участвовать в творческом семинаре, который у нас проходил по вторникам, так как в настоящее время нахожусь в Киеве. Наивный, я думал, что позвонил во вторник… А была уже среда! На это Юрий Поликарпович, прекрасно зная по своему опыту, что Дни литературы могут сделать с поэтом, мне ответил: «Игорь, когда пьёшь, так хоть закусывай! Семинар состоялся вчера». Сейчас могу признаться, что мне было стыдно, Учитель не любил, когда пропускали его семинары. А к ним он готовился очень серьёзно. У меня даже была мысль издать его лекции отдельным сборником. Напомню вам темы лекций Кузнецова из своего конспекта: «Образ сна в мировой поэзии», «Язык и среда для поэта», «Осень в русской поэзии», «Тени в мировой поэзии». Его лекции были бесценны, и очень жаль, что они остались только в памяти его студентов, а не стали достоянием русской общественности.

©"Литературная газета", 2003;
Выпуск № 46 - 47

http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg462004/Polosy/art6_8.htm

О ПОЭТАХ И ПОЭЗИИ

О пермском поэте Алексее Решетове: «Когда-то мне принесли его стихи, и я отдал их Кожинову для сборника. Потом Решетов присылал мне новые стихи, но они мне не показались. У него короткое дыхание!»
«Многие говорят, что пишут стихи лучше меня, – как-то сказал мне Поликарпович, – вот Устинов, например, а я ему ответил просто: – Дурак! Игорь, ты, наверное, тоже так говоришь?» Божиться я не стал, но отвёл все подозрения великого поэта.
Нужно заметить, что без влияния Кузнецова – а повлиял он на всю русскую поэзию – я был бы другим поэтом. Он обрушился на нас, как камнепад в горах.
Многих завалило, и они погибли, а немногие вырвались и спаслись. Хотя и с сорванной кожей, чтоб улавливать тончайшие колебания небесных глаголов.
«На «Путь Христа» я бросил все силы, а их у меня немало. Все стихи я писал вполсилы! А здесь бросил всё, что у меня было. Напрягся, жаль, что почти никто не заметил, какое эпическое произведение я написал… Александр Пушкин только к этому подступался в «Вещем Олеге». Пока я писал поэму, я был чист перед Богом, полтора года не пил. А ты хочешь читать поэму с похмелья, но это же Христос!»
«Игорь, а ведь ты ещё не нашёл свою точку соприкосновения с Богом?» – говорил он мне в те дни. И тут же советовал прочитать беседы, записанные Мотовиловым с Серафимом Саровским.
Прошло семь лет со дня его смерти, а легче не становится...
О ЖЕНЩИНАХ И ЖЕНСКОЙ ПОЭЗИИ

Из Кузнецова: «Женщина, когда пишет, смотрит на мужчину, а мужчина – на Бога!» Вот как откликнулся Евтушенко на эти воззрения: «Кузнецов заявил, что существует лишь три типа женской поэзии: первый – рукоделие типа Ахматовой, второй – истерия типа Цветаевой, а третий – общий, безликий тип». О женской поэзии как-то не принято судить объективно и по правде. А между тем скептически о ней отзывался не только Ю. Кузнецов, но и Гёте, Пушкин и Блок. Никуда не денешься – даже строгие императрицы и нежные царевны – любили порой засыпать в объятьях настоящих мужиков. Но в последнее время Юрий Поликарпович говорил с точностью до наоборот. Он говорил мне, что женщины стали писать гораздо сильней, чем мужчины, когда я на эти слова удивлённо вскинул бровь, Поликарпыч, не моргнув, добавил: «К сожалению, это так. Если на что-то и можно обратить внимание в Литинституте (где он был профессором), так только на женскую поэзию». Так что статус женоненавистника слетел с него, как дорожная пыль с плаща поэта. Видно, в России опять настали те времена, когда только женщины в состоянии спасти Родину, детей, язык и поэзию... Вот и Иван Шмелёв писал из эмиграции о том, что наша великая литература дала чудесные образцы волевых женщин, девушек русских… куда больше и ярче, чем волевых мужчин. А наша жизнь подтверждает эти слова. Как-то я его спросил: почему в поэме «Путь Христа» Магдалина ударила Христа по щеке?
«В этом образе я собрал и показал всю женскую суть. Суть земной женщины. Которая ударила в Христе земного человека, чтоб потом пойти за ним, как за Богом, полюбив, как Бога! А в этом случае обиды всех земных женщин подняли руку на Иисуса – не Христа, на земного человека». Тогда же Кузнецов сказал мне, что пишет новую поэму о происхождении Мирового Зла. Как говорил Юрий Поликарпович: «Когда работа над поэмой была в самом разгаре, я стал бояться выходить на улицу, чтоб не дай Бог что-нибудь не случилось. Так хотелось дописать её до конца. Ведь если я не закончу поэму, её никто уже не закончит».
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz